в этой огрубевшей жестокости их настоящая близость доверия — злой ритм, в котором сплетаются зарастающая коррозия в мышцах, голод и что-то опасно близкое к отчаянию — ее дыхание как испорченная пленочная запись — заедает, ломается, сыпется.